О коммунизме и марксизме — 21

«Огонь, похищенный Прометеем из «источника огня», не является обычным огнем, который известен смертным, но [является] частью того священного огня, который Зевс отказался передать «смертным»

Итак, Лафарг утверждает, что жертвенник Гестии, богини домашнего очага, размещался в пританее, который, по утверждению Лафарга, «в память первобытных жилищ был круглым».

Дело тут не в том, что пританей, то есть здание, где проводились совещания государственного совета, на котором заседали пританы, где вершился суд, велись дискуссии и так далее, был круглым. Дело в том, что он, по мнению Лафарга, был круглым в память о первобытных жилищах. А что такое память об этих жилищах? Что она такое для коммунистов, причем не абы каких, а убежденно-марксистских, к каковым, безусловно, относился Лафарг — верный марксист, человек и мыслитель, особо прочно связанный с Марксом, почитаемый за эту связь всеми нашими отечественными крупнейшими марксистами, в том числе Лениным?

Первобытное... В 1873 году в Петербурге вышел первый перевод монографии Эдварда Бернетта Тайлора. Книга Тайлора называлась «Primitive culture», то есть «Примитивная культура». Эта книга была издана на английском в 1871 году. Когда через два года перевод книги был издан в Петербурге, название «Примитивная культура» было заменено переводчиками на «Первобытная культура». «Первобытная» и «примитивная» — это не вполне одно и то же. «Перво» — это первоначальное. Почему, собственно, первоначальное должно быть примитивным? То есть оно может быть, в том числе, и примитивным. Но будучи таковым, оно одновременно содержит в себе зерна всей будущей сложности, то есть непримитивности. И именно в первобытном зерна эти а) существуют иначе и б) могут быть иным образом исследованы — с ориентацией на полноту понимания исторических или, точнее, социокультурных кодов, формирующих человечность и человечество.

Я уже говорил, что и Лафарг, и Энгельс, и Маркс в своих исследованиях первобытного вообще и первобытной коммунистичности в частности должны были опираться на современную им антропологию. Что они фактически были полностью зависимы от этой антропологии, заведомо неполной и неточной. Что они могли прорываться сквозь эту неполноту и неточность, компенсируя их близорукость своей философской дальнозоркостью. Но это не избавляло их прозрения от тягостной обусловленности состоянием тогдашней антропологии. Что же это за антропология?

Она в существенной степени определялась стремлением ученых противопоставить библейско-церковному креационизму некий эволюционизм. Эволюционизм во второй половине XVIII — начале XIX века с фантастической скоростью менял всю совокупность представлений о мире и о человеке. Он побеждал в астрономии, геологии, физике, химии, биологии. И, наконец, в антропологии.

В 1768 году, за столетие до Тайлора, шотландский философ Адам Фергюсон предложил и обосновал модель, согласно которой человеческое общество эволюционирует, проходя три эпохи: дикости, варварства и цивилизации. Фергюсон описал, каковы в каждую из этих эпох способы хозяйствования и отношение к собственности в обществе.

Взгляды Фергюсона развивали французские философы-просветители, в особенности Жан Антуан Никола де Кондорсе. В первой половине XIX века начались открытия в области первобытной археологии и палеоантропологии, подтвердившие догадки ранних эволюционистов. Датчанин Кристиан Юргенсен Томсен, его ученик Йенс Якоб Ворсо, французский археолог-любитель Жак Буше де Перт и многие другие наполнили конкретным содержанием представления о первобытности, соответствующей этой первобытности человечности, движение от первобытности к последующей эпохе и многое другое.

Конечно же, эволюционизм резко упрощал всё сразу — и движение человечества от первобытности к последующим эпохам, и содержание первобытной эпохи. Эволюционизм свято верил в простоту и линейность движения от первобытности к современности. Теперь мы знаем, что этой простоты нет. Но тогда эволюционизм казался лучом безусловной истины, лучом света в темном царстве религиозных предрассудков. Повторяю, он казался таковым всем марксистам сразу. И самому Марксу, и Лафаргу, и Энгельсу.

Тейлор был одним из первых и самых знаменитых английских эволюционистов. Отец послал его лечиться в Америку. На Кубе он познакомился с людьми, привившими ему интерес к археологии и этнографии. Вернувшись в Англию, он стал лихорадочно восполнять дефекты в своем вполне неплохом образовании. Набравшись необходимых знаний, стал путешествовать. И — оформлять полученные в путешествиях материалы, издавая одну книгу за другой.

Книга «Первобытная культура» прославила Тайлора. Десятью годами позже он издал книгу «Антропология». Современники восхищались талантом Тайлора, яркостью его антропологических описаний, его способностью к системному исследованию. Тайлор был высоко оценен современниками, которые восхищались и его работами, и работами другого великого этнографа-эволюциониста — Льюиса Генри Моргана.

Льюис Генри Морган — американский этнограф, социолог и историк. Он начал публиковать свои исследования намного раньше Тайлора. Но его ключевая книга «Древнее общество или исследование линий человеческого прогресса от дикости через варварство к цивилизации» была издана фактически одновременно с ключевыми работами Тайлора — в 1877 году. На русский язык эта книга была переведена только в 1933 году.

Эту ключевую книгу подробнейшим образом изучали и Маркс, и Энгельс, и Лафарг. Энгельс — тот просто решающим образом оперся на Моргана в своей работе «Происхождение семьи, частной собственности и государства».

Конкретные выводы Моргана об эволюции семейно-брачных отношений впоследствии были опровергнуты. Но его главное и наиболее простое утверждение об универсальности материнского рода, который является предшественником патриархальной семьи, основанной на частной собственности, во-первых, модифицируясь, не уходит полностью в прошлое. И, во-вторых, имеет наиважнейший характер, коль скоро мы вчитываемся в лафарговскую, да и любую другую коммунистическую антропологию.

Именно ориентируясь на Моргана и существенно развивая его концепцию, Лафарг сопрягает, причем прочнейшим образом, матриархат и первобытную коммунистичность. Когда Лафарг говорит о том, что общий очаг города был помещен в пританее, то есть в главном городском доме, в память о первобытных жилищах, он имеет в виду первобытно-матриархальные жилища. И настаивает на том, что и древние греки, и древние римляне были, образно говоря, прикованы (хотя и не до конца) к этой первобытной коммунистичности и связаны с нею концепцией матриархального очага в круглом доме. А раз очага, то и огня.

Описав, насколько важен был огонь не только как средство, позволяющее согреться, приготовить пищу, защититься от нападения хищников, но и как стержень формирующего человечество религиозного культа, Лафарг настаивает на том, что следы этого религиозного культа, на который потом наложились совсем другие культы, наличествуют и в Древнем Риме, и в Древней Греции. Что эти следы носят фундаментальный характер.

Описав, каковы они в Древнем Риме и Древней Греции (судьба очага и огня тесно связаны с судьбой города, огонь хранят особым культовым образом, потушенный огонь восстанавливают опять же культовым образом, несмотря на все трудности такого восстановления и так далее), Лафарг далее утверждает, ссылаясь на Иосифа Флавия, что сходные обычаи были и у иудеев. После чего говорит: «Когда род перестает жить общиной и распадается на отдельные семьи, — каждая семья строит себе дом и зажигает огонь головней, взятой из очага общего дома. Этот огонь свято поддерживается; когда он переставал гореть — это означало, что и вся семья погибла, — «угасший очаг» и «угасший род» были у греков синонимами.

В исторические времена переселенцы, отправлявшиеся основывать колонию, уносили с собой головню из пританея того города, который они покидали, чтобы зажечь очаг города, который им предстояло основать. Если очаг этого нового пританея угасал, то не позволялось его снова разжечь; нужно было вернуться в метрополию, чтобы взять головню из очага, ибо он считался источником священного огня для семейств и колоний. <...>

Священный очаг пританея был источником власти. Притан — это синоним начальника, магистра, царя. <...>

Семья олимпийцев <...> имела свой очаг, который был источником огня. Пиндар называет Зевса «пританом грома и молнии». А Эсхил называет его «пританом блаженных».

Далее Лафарг делает вывод:

«Огонь, похищенный Прометеем из «источника огня», не является обычным огнем, который известен смертным, но [является] частью того священного огня, который Зевс отказался передать «смертным» и без которого нельзя было зажигать семейного очага.

Прометей не олицетворяет изобретения огня. Но эпизоды из его мифа, сообщенные Гесиодом и Эсхилом, являются воспоминанием о борьбе, раздиравшей племена доисторической Эллады в эпоху смены матриархальной семьи патриархальной; они являются также воспоминаниями о событиях, разбивших патриархальную семью и подготовивших возникновение буржуазной семьи, состоящей из одного хозяйства, семьи, существующей поныне».

(Продолжение следует.)

blog comments powered by Disqus

Добавить комментарий



Движение "Суть времени"

Политическое объединение выполняющее роль штурмовых бригад "европейского" предиктора. По аналогии с молодежным движением "Наши" выполнявшим задачи американского управления. Наиболее явно представители "Сути Времени" проявили себя во время событий на Донбасе в 2014 году, призывая массово убивать украинское население. Положительная сторона движения - переселение моложежи в деревню на полнятие целины под лозунги возвращения к СССР.

Месяцы

Не отображать